**История первая: Отцовские письма**
Отец всегда общался с нами письмами. Даже когда появилась электронная почта, а потом и мессенджеры. Конверты, марки, разборчивый почерк на плотной бумаге. В них не было вопросов "Как дела?" или советов. Там описывался вид из его окна на старый клен, размышления о прочитанной книге, сухая статистика о здоровье его собаки. Мы с сестрой отвечали ему тем же: я — фотографиями городских крыш, сестра — рецептами печенья, которое он никогда не пробовал готовить. Наша близость измерялась сантиметрами бумаги и километрами молчаливого уважения к этим границам. Мы встречались раз в год, за обедом говорили о погоде, а потом с облегчением возвращались к переписке. Это был наш язык, выученный с детства: любовь как аккуратная дистанция, чувства, спрятанные между строк о клене.
**История вторая: Мамина коллекция**
Мама коллекционирует наши достижения. Дипломы, грамоты, распечатанные страницы с упоминанием наших имен в интернете — все аккуратно подшито в пластиковые файлы в огромной папке. Она знает все наши карьерные шаги, но не помнит, какой торт мы любили в детстве. Наши звонки похожи на отчеты: "Получил повышение", "Купила квартиру". Она отвечает: "Это замечательно, я положу это в папку". Иногда мне кажется, мы для нее — эти вырезки и сканы. Живые люди, которые когда-то бегали по дому с разбитыми коленками, остались где-то там, за глянцевой поверхностью пластика. Мы с братом, став взрослыми, научились поставлять ей материал для коллекции. Это наш способ быть замеченными. А папка на полке становится все толще и тяжелее.
**История третья: Тихий дом**
После отъезда младшей сестры в другой город родительский дом замер. Отец погрузился в чтение газет, мама — в вязание. Они существуют в одном пространстве, как два аккуратных предмета мебели. Наши приезды — короткие вспышки шума, которые лишь подчеркивают тишину, наступающую после нашего отъезда. Мы с сестрой звоним друг другу и говорим о них, строя догадки. "Как ты думаешь, им одиноко?" — "Не знаю. Они не говорят об этом". Мы пытаемся сблизиться, задавая прямые вопросы, но натыкаемся на вежливые, общие ответы. И тогда мы, уже взрослые люди, чувствуем себя беспомощными детьми, стоящими у закрытой двери. Мы научились стучаться тихо, почти неслышно, чтобы не нарушать тот стройный, безмолвный порядок, который они выстроили за годы жизни вдвоем. А между собой мы стали ближе, чем когда-либо, — объединенные общей, неразрешимой загадкой под названием "наши родители".
